Восьмой
I

Я не хотел идти в армию сразу после школы, чувствовал, что я еще «зеленый». Мне был нужен год – набраться опыта. Поступил в университет и выиграл год времени перед армией. Я ощущал в себе мягкость, мне хотелось быть более мужественным. Я рос без отца, мои родители развелись когда мне было три года, возможно, это сыграло свою роль. В моей группе в университете были одни девочки, в моей семье мужчин мало. Я понимал, что мне нужно каким-то способом приобрести недостающую мне мужественность. Честно говоря, я не очень хотел служить, но понимал, что мне это необходимо. Но и в любом случае избежать армии у меня не было возможности, да я бы ею и не воспользовался.
Первый день я помню хорошо. В военкомат меня провожали мама и сестра. Нас, призывников, построили и стали грузить в машину, отправлялись на распределитель. Когда мы поехали, я понял: начинается. Долго ждали, пока распределят – я попал в авиацию.
Шел дождь, нам выдавали форму. Когда мы вошли в казарму, я увидел разницу с тем, что представлял себе. Я понял, еще очень долгое время я не увижу нормальные помещения. День прошел быстро. Я выбрал себе кровать, решил спать на первом ярусе. Когда прозвучала команда «отбой», стало так тихо, весь шумный муравейник вокруг затих. Лежали и не двигались, потому что кровати скрипят – нужно лежать осторожно, чтобы никого не разбудить. Лежал, смотрел наверх – видел дырявый матрас на втором ярусе и думал о том, какой впереди будет год.
Мне повезло, со мной служили мои знакомые, да и большая часть остальных ребят пришли после первого курса университета. Карантин мне запомнился приятным временем службы, но мне сильно не нравилось, что первые дни нам не давали воды. Это ограничение биологических прав человека.
Первые дни мы учили присягу, преимущественно проводили время в казарме.
Мы как бы авиация, но как бы и нет. Если бы у нас было финансирование нормальное в Приднестровье, то мы бы еще пару раз полетали, чинили бы машины, мы были бригадой техников. Но финансирования нет – мы не летали и мы не чинили.
За всю службу я выстрелил три патрона. Я думал, что в армии моя физическая подготовка улучшится. Однако физической подготовкой солдат заниматься некому, все солдаты раскиданы по нарядам и караулам. Но после девяти месяцев моей службы из министерства пришел приказ, в котором был сильный упор на физическую подготовку и мы стали бегать по утрам.
Я смотрел на наше расписание на стенде и чего мы только там не должны были делать! И занятия спортом, и теоретические занятия, и чистка оружия, и чего только не было. Но на деле кололи дрова, подметали, одни хозяйственные работы.
И если солдат сделал свою работу, то ему желательно продолжать делать вид, что он работает, ну или просто не попадаться на глаза начальству, чтобы не запрягли снова. Мне это не нравилось, я ценил свое время, и мне не хотелось тратить его впустую.
Я преимущественно выходил в караулы, у меня их вышло сто шестьдесят девять. Больше нормы, но мне нравилось. При разводе караула мы должны были рассказывать свои обязанности, я их знал хорошо. Я добросовестно все выучил.
Дома я бывал примерно два раза в неделю, просто ночевал. В выходные отпускали на сутки.

II

Мне повезло с частью, коллективом и тем, что я чередовал казарменную рутину с караулом. Быть постоянно в части – это давящая серость, мне было неприятно. В карауле можно быть одному, тихо, спокойно, птички поют. Вертолеты семьдесят четвертого года молча стоят. Было время, чтобы привести мысли в порядок.
На случай войны нам объясняли боевой расчет, кто куда бежит и что делает во время атаки, но шансы небольшие все же. Есть надежда на спецназ и на российские миротворческие силы. Уровень нашей боевой готовности если не на нуле, то недалеко от него. Я не могу спокойно жить, зная, что наша армия в таком положении. Как я могу быть уверен в том, что армия защитит мою семью? Я ее буду защищать, это само собой, но есть же и люди, которые этим профессионально занимаются. Мы на мине замедленного действия сидим. Нужно либо улучшать армию, либо валить отсюда.
Я думал о том, что буду делать в случае войны. Это философский вопрос, я себе на него ответил недавно. Все зависит от смысла жизни человека. Если он патриот, любит родину и хочет защищать всех людей, то он пойдет на войну. Если человек эгоист, то ему будут все безразличны и он просто уедет. Для меня, когда я отвечал себе на этот вопрос, смысл жизни был в том, что я хочу принести как можно больше пользы миру, добра. И я думал, а что будет лучше, убить тысячу человек, и сохранить пятьсот, или сохранить пятьсот и убить тысячу. Что из этого лучше? Если смотреть цинично и без чувств, то все зависит от качества этих людей. Иногда пятьдесят людей могут принести миру больше пользы, чем сотня. Но здесь уже затрагивается сверхчеловек Ницше. Предположим, человек – гениальный нейрохирург, но он не военный. Он пойдет на войну, но какую пользу он принесет? Его убьют в первом бою.
Но если он будет в тылу, он сможет делать успешные операции, и он принесет больше пользы. Я знаю, для чего я живу, не для войны. Если у меня будет возможность увезти своих близких и самому уехать, то я уеду. Если не смогу увезти близких, то я останусь защищать. Я не патриот. Патриотическое чувство – это искусственное чувство, оно бы не существовало, если бы люди его не выдумали. Патриотизм нужен только для войны. Каким бы хорошим ни было государство, государство – это насилие. Бывает в тяжелой форме – тоталитаризм, бывает в легкой – демократия. Если бы в мире не было границ, многие бы проблемы решились.
В Приднестровье перспектив очень мало, слабая экономика, как говорил прежде – мина замедленного действия. Поэтому я уеду. После университета я хочу путешествовать по Европе и посмотреть, как там живут люди. Но в любом случае я буду контактировать с русскоязычными странами, и, наверное, выберу для жизни южный город в России, потому что я пишу стихотворения, и они никому не нужны на западе. Я хочу писать и хочу, чтобы стихи читали. Поэтому перееду в Россию. В моем любимом фильме «Зеленая книга», была хорошая фраза. Отец главного героя сказал ему: «все, чтобы ты не делал, делай на сто процентов. Работаешь – работай, смеешься – смейся, а когда ешь – ешь как в последний раз». Мне очень понравилась эта фраза, и я считаю, нужно делать все на сто процентов. Моя жизнь неразрывно связана с творчеством и готов делать это хорошо, на самом профессиональном уровне.
За год в армии я сильно изменился. Я вел дневник, сравнил записи до службы и после нее. Я шел с большими надеждами все узнать и всему научиться, но за год я научился хорошо мыть посуду, резать картошку соломкой и жарить ее, хорошо кремить обувь. На уроках начальной военной подготовки в школе я приобрел больше знаний, чем за год военной службы. Но я разобрал внутренние вопросы. Я стал ценить свое время, свободу. Я могу идти по улице когда и куда захочу, вокруг небо, деревья, дети улыбаются. В каком-то смысле я воспринимаю армию как лишение свободы. Я отслужил и был очень рад увидеть свой паспорт, который у меня забрали год назад. Я ехал в троллейбусе, держал в одной руке паспорт, а в другой военный билет, и был счастлив, все закончилось. Теперь я свободен.

Made on
Tilda